Гриффин принял флягу, не сразу сделав глоток. Сначала он просто смотрел на воду — на то, как она лениво колышется внутри, отражая пляшущий свет факелов. Слишком спокойно. Подозрительно спокойно для места, где только что убивали, где стены еще помнили крик и металл входил в плоть с влажным, липким звуком. Он все-таки отпил — немного, осторожно. Вода оказалась холодной и на удивление чистой. Ничего не произошло. Ни жжения в горле, ни тошноты. Жаль. Простые угрозы он понимал куда лучше, чем сложные.

— Благодарю, — ответил он Катерине уже после, возвращая флягу. Голос звучал глухо, пусть уже и достаточно расслабленно - Гриффин и сам не заметил, как перестал ожидать от служительницы церкви какого-либо подвоха или ножа в спину. По крайней мере, ему хотелось наивно верить, что подобного не случится.
Адреналин еще не ушёл, а боль в боку напоминала о себе пульсирующим, тянущим эхом при каждом вдохе. Он выпрямился, опираясь на меч, и машинально стер кровь с клинка о край плаща Ренварры. Хотел бы он сказать, что сделал это из уважения к памяти о бывшей напарнице и к личному прошлому, что их связывало, но увы - это просто привычка. Мертвым все равно, а чистое оружие живым полезнее. Взгляд скользнул по телу чародейки лишь на мгновение, прежде чем он отвернулся. Он не испытывал ни триумфа, ни особого сожаления. Только усталость и глухое раздражение от того, что снова пришлось играть по чужим правилам.

Колокола прозвучали внезапно. Гриффин считал автоматически, даже не глядя в сторону источника звука. Девять.
Значит, спектакль продолжается.

Он заметил, как вокруг Харгрима собираются остальные, и без спешки подошёл ближе, занимая место чуть в стороне — так, чтобы видеть всех, но самому оставаться вне фокуса. Привычка, выработанная ещё на Турнире, а после и на службе у Инквизиции. Центр — для тех, кто хочет внимания. Край — для тех, кто хочет выжить.

Когда появилась лоза, он не дернулся. Даже не сжал крепче рукоять меча. Просто наблюдал, как она с равнодушной методичностью уносит тела — будто грязь смывает. Раздражало отсутствие логики: награды на сей раз не было. Ни припасов, ни оружия, абсолютно ничего, что в их положении может стать фатальным изменением в уже привычном порядке вещей. Значит, либо правила меняются, либо наказание ещё впереди. Ни то, ни другое не сулило ничего хорошего для уже и без того скудных рядов пока что живых участников.

Он слышал голос Катерины, видел, как она обращается к Харгриму, но мысли его уже скользили дальше, цепляясь за странное чувство под кожей — будто что-то неотвратимое, неизбежное подбиралось, обвивалось вокруг груди невидимым жгутом. Он вдохнул глубже, стараясь не показывать этого. Паника — роскошь для тех, у кого есть запасные жизни.

Туман вспыхнул внезапно. Белый, плотный, почти осязаемый. Гриффин напрягся, но не отступил. Когда внутри него начали проступать образы, он узнал арену сразу. Слишком знакомые очертания. Слишком правильная геометрия смерти.
Он смотрел, не отводя взгляда. Смотрел, как люди убивают друг друга. Как кричат. Как падают. И что-то внутри него неприятно сжалось — не от страха, нет. От узнавания. От мерзкого, липкого чувства, будто кто-то копается в его памяти грязными руками.

Когда появились существа - одни слишком прекрасные, чтобы быть людьми, а другие характерно низкорослые, - смеющиеся, поднимающие бокалы, он скривился. Вот оно. Вот кто всегда стоял по ту сторону барьера.
Голос, раздавшийся следом, заставил его сжать зубы. Он не знал, откуда он звучит, но знал это ощущение — когда тебя рассматривают, как вещь. Как удачную ставку. Как выжившего зверя.

Турниры Весперии. Его имя прозвучало внутри головы эхом, хотя никто не произносил его вслух. Гриффин поймал себя на том, что сжимает кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони. Значит, всё это — не случайность. Их снова загнали туда же. Только теперь — без даже иллюзии выбора.
Крик Джулии разорвал тишину как ножом. Гриффин успел только повернуть голову, когда чародейка рванулась вперёд. Он сделал шаг — рефлекс, желание вмешаться, — но замер, увидев, как ситуация распадается сразу на несколько очагов хаоса. Слишком много. Слишком быстро.

Он увидел кровь. Снова. Лорвен или Джулия — он не сразу понял, кто именно пал, но понял другое: арена ускорялась. Она сжимала время, вынуждая их действовать быстрее, грубее, без раздумий - вновь опрометчиво нападая на бывших союзников.
Сколько ещё раз они купятся на эту дешевую уловку?
Скрежет пола заставил его инстинктивно расставить ноги шире. Камень пошёл вверх, и на мгновение он подумал, что их просто раздавит. Золотой свет ударил в глаза, и инквизитор невольно на секунду зажмурился, а придя в себя, увидел Мисси - но прийти к каким-либо выводам просто не успел.

Катерина оказалась рядом так неожиданно, что Гриффин вздрогнул — редкий для него промах. Он уже собирался повернуть голову, сказать что-то резкое, когда ее ладони легли на его виски.
Прикосновение было теплым. Слишком теплым.

Её слова проникли в сознание как яд, растворенный в мёде. Он хотел отшатнуться, но в тот же миг что-то ударило в грудь изнутри. Будто кто-то сжал его сердце, а потом резко разжал, впуская в тело волну жара.
Он судорожно вдохнул, хватая ртом воздух, который вдруг стал обжигающе горячим. Перед глазами поплыло. Колени подкосились.

Он чувствовал, как его тело перестает быть тем, чем должно было по всем законам природы, магии и всего, чему подчиняется этот мир. Как границы стираются, оставляя его самого довольствоваться участью беспомощного свидетеля неминуемой катастрофы. Как что-то древнее, забытое, но всегда бывшее с ним, рвется наружу, ломая хрупкую человеческую оболочку. Он кричал — или думал, что кричал, — но звук больше не подчинялся ему.
Последнее, что он осознал перед тем, как разум окончательно захлестнуло чужой волей, было странно простым:
Так вот почему огонь никогда не брал меня.

Но как об этом могла знать жрица? Что она с ним сделала?
Кто она?

Гриффин не помнил, как расправились крылья — только звук, в моменте похожий на раскат грома, и ощущение сопротивления воздуха, которое тут же сменилось свободой. Оковы, годами сдерживающие его истинную сущность, разлетелись, как гнилая скорлупа.
Он летел.

Катерина была где-то сверху, на спине, удерживаясь уверенно, как будто делала это не в первый раз. Эта мысль обожгла сильнее огня. Он хотел сбросить ее. Хотел перевернуться, уйти в штопор, удариться о скалу — что угодно, лишь бы вернуть контроль.
Но крылья слушались не его.